Когда я смотрю им в лица, то не вижу следов музы, заставшей их врасплох, когда они пытались лечь спать, и заставившей их просидеть половину ночи за компьютером, холстом или просто листком бумаги.

Я не вижу на их лицах следов прошлого. Словно его не было. Или их прошлое было таким гладким, что, задевая лицо, не оставило никаких следов своего присутствия.

Я не вижу ни одного поломанного носа, ни одного шрама. На их губах нет следов былых рассечений.

Здороваясь с ними за руку, я давно перестал удивляться, что, как правило, приходится пожимать вялую потную ладошку.

Иногда я вижу, как их лица гармонируют с полосатыми костюмами и широкими узлами экстравагантных галстуков.

Когда они наливают мне, широко улыбаясь - я не пью, потому что вижу их лица.

Глядя им в глаза, я безошибочно определяю, что они не служили в армии. И упаси меня господи, разговаривать с ними о патриотизме.

Я никогда не говорю им правду о себе, о том, что я думаю и о том, чем занимался, находясь среди людей в погонах.

Я никогда не буду разговаривать с ними, как мужчина с мужчиной и, как человек с человеком.

Мне трудно представить, что я могу обратиться к ним за помощью. И, хотя я сам много раз помогал им, никогда я не делал это от чистого сердца.

Они, как правило, страдают снобизмом, но не знают этикета.

Я обучен этикету, но редко его соблюдаю, потому что общество, его создававшее, не предусмотрело для меня место.

Я особенно остро чувствую это, когда смотрю им в лица.

Написать на e-mail